Поэт и судьба (А.С.Пушкин) - Сценарии наших мероприятий - Каталог файлов - Сайт Степногорской ЦБС
Вторник, 06.12.2016, 20:08
Приветствую Вас Гость | RSS
Погода
Форма входа
Логин:
Пароль:
Поиск
Мини-чат
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Каталог файлов

Главная » Файлы » Сценарии наших мероприятий

Поэт и судьба (А.С.Пушкин)
12.03.2011, 13:49

                           Поэт и судьба

        Судьба, судьба, да что судьба. Судьба – индейка, жизнь – копейка. И разве человек – не кузнец своего счастья, хозяин своей судьбы? Надо только поступать всегда правильно, вести себя как положено, не делать глупостей, и ты полностью защищен  от ее неприятных сюрпризов… Ну разве что иногда… Да, бывают неожиданности, но опять же чаще всего все эти зигзаги – следствие твоих же прошлых ошибок. Так мы говорим, беззаботно не замечая некую огромную, завернутую в покрывало фигуру, у ног которой мы так весело играем.

       Но уж если ударит он нас, уж если вышибет нас ее тяжелая рука из привычной колеи, совсем иначе мы заговорим: и злая судьба, и слепая фортуна, и рок, перед которым бессилен человек. И ощутим мы себя такими маленькими и беспомощными… Захочется нам понять, почему так вышло. И бросимся мы к хиромантам и астрологам, станем мы гадать по картам и рассуждать о карме. В какой-то момент решим, что все понимаем в ее хитросплетениях, что глядим ей прямо в глаза, и нет для нас больше тайн.… Ах, не в глаза. Мы всего лишь созерцаем мизинчик ее ноги.

    Глянуть ей в глаза, и увидеть в них свое будущее… как после этого, как с этим жить? Жить рядом с судьбой…

    Одно обстоятельство оставило Пушкину сильное впечатление. В это время находилась в Петербург старая немка, по имени Кирхгоф. В число разных ее занятий входило и гадание. Однажды утром Пушкин зашел к ней с несколькими товарищами. Госпожа Кирхгоф обратилась прямо к нему, говоря, что он – человек замечательный. Рассказывала вкратце его прошедшую жизнь затем начала предсказывание жизни будущей… она сказала между прочим: «Вы сегодня будете иметь разговор о службе и получите письмо с деньгами».

          О службе Пушкин никогда не говорил и не думал; письмо с деньгами получить ему было неоткуда; деньги он мог иметь только от отца, но, живя в его доме, он получал их, конечно, без письма. Пушкин не обратил большого внимания на предсказание гадальщицы. Вечером того дня, выходя из театра до окончания представления, он встретился с генералом Орловым. Они разговорились. Орлов коснулся вопросов службы до службы и советовал Пушкину оставить свое министерство и надеть эполеты. Возвратясь домой, он нашел письмо с деньгами. Оно было от одного лицейского товарища, который на другой день отправлялся за границу. Он заезжал проститься с Пушкиным и заплатить ему какой-то карточный долг еще школьной их шалости. Госпожа Кирхгоф предсказала ему изгнание на север и юг, предсказывала ему женитьбу и, наконец, преждевременную смерть, предупредивши, что ждать ее надо от руки высокого белокурого человек.

          «Пушкин, и без того несколько суеверный, был поражен постоянным исполнением этих предсказаний и часто об этом рассказывал», - так писал брат Пушкина Лев Сергеевич.  Как в таком случае не поверить в ту смерть от руки белого человека, тем более, что в Одессе какой-то грек подтвердил ему, что умереть ему суждено от белого человека или белой лошади.

         С тех пор он крепко ставил ногу в стремя, когда садился на коня, а с блондинами разговаривал всегда дружелюбнее, чем с шатенами. В качестве примера приводят такой факт. В одном городе он был приглашен на обед к губернатору. В числе гостей Пушкин заметил голубоглазого светлого офицера, который пристально смотрел на него. Пушкин перешел в другую комнату, офицер за ним. И так переходили они из комнаты в комнату на протяжении всего вечера. «Мне и совестно, и неловко было, - признавался поэт, - и одинаково я должен признаться, что я порядочно – таки струхнул».

       Или другой эпизод. В доме Зинаиды Волконской, одним из самых культурных салонов Москвы, буквально набитом произведениями искусства, отбили руку у статуи Аполлона. Один из приятелей Пушкина вызвался прикрепить отбитую руку, а Пушкина попросили подержать лестницу и свечу. Поэт сначала согласился, но, вспомнив, что друг его был белокур, поспешно бросил лестницу и свечу и отбежал в сторону.

- Нет, нет, я держать лестницу не стану. Ты – белокурый. Можешь упасть и пришибить меня на месте».

    О суеверии Пушкина говорили немало. Чего стоит столь известный рассказ о зайце и священнике, который встретил Пушкин, отправляясь самовольно из Михайловского в Петербург в самый канун восстания декабристов. Он тогда велел вернуться и не оказался в самом центре заговорщиков, в квартире Рылеева. Кстати, о  Рылееве, который бросил однажды в пылу ссоры: «Кому быть повешенным, того не расстреляют». Бывают, бывают, наверное, у всех какие-то моменты озарения, когда на миг открывается окошко в будущее, но не все успевают заметить и осознать их. И Рылеев не понял тогда что сказал. А Пушкин, перед которым в юности так ясно приоткрылась его судьба, естественно, ловил следы ее присутствия.

     Есть много тому свидетельств. По воспоминаниям жены Павла Войновича Нащокина, закадычного приятеля Пушкина, они оба – Пушкин и ее муж были очень суеверны. Им случалось отложить уже запряженную карету, если кто-то из домашних подавал какую-то забытую вещь. Пролить прованское масло, засветить три свечи для них предвещало несчастье. А в последний приезд к  Нащокиным Пушкин как раз пролил масло, увидев это, Павел Войнович в досаде воскликнул:

-Экий ты неловкий. За что ни возьмешься, все роняешь».

- Ну, я на свою голову, ничего, - ответил Пушкин, который тоже был огорчен этой приметой. А во время обряда венчания Пушкин, задев нечаянно за аналой, уронил крест. Говорят, при обмене колец, одно из них упало на пол. Поэт изменился в лице и шепнул одному из присутствующих: «Все это плохие знаки».

     Так что же, так и бегал Пушкин от судьбы? Да нет, все это скорее исключения, чем правило. Еще в 1822 году написал он «Песнь о вещем Олеге», пытавшемся спастись от судьбы, кстати, обещавшей ему, как и Пушкину, смерть от коня. И тщетно: она все равно настигнет его и именно в том виде, как было обещано, хотя казалось невероятным.         

     Бегать от судьбы бесполезно. Тогда, может быть, лучше сделать ей шаг навстречу и первому протянуть руку, как Дон Гуан статуе Командира?

             Статуя

Дрожишь ты, Дон Гуан.

          Дон Гуан

Я? Нет. Я звал тебя и рад, что вижу.

         Статуя.

Дай руку.

       Дон Гуан.

Вот она… о, тяжело

Пожатье каменной его десницы.

    Бежать, спасаться? Это так естественно, но гораздо веселее делать выпады самому, дразнить ее, задирать, может, тогда она не посмеет.… Кажется, всю жизнь Пушкин дразнил судьбу.

      Вот тот приятель, про которого Пушкин опасался, что тот упадет ему на голову и прибьет. История эта имела продолжение. Речь идет об Андрее Николаевиче Муравьеве, пописывавшем стихи чаще духовного содержания. Пушкин был к нему расположен. Но вдруг ни с того, ни с сего пишет на Муравьева эпиграмму, злую и несправедливую… Она родилась в ответ на экспромт самого Муравьева.

Лук звенит, стрела трепещет.

И, клубясь, издох Пифон.

И твой лик победно блещет,

Бельведерский Аполлон!

Кто ж вступился за Пифона,

 Кто разбил твой истукан?

Ты, соперник Аполлона,

Бельведерский Митрофан.

    Муравьеву была непонятна такая внезапная вражда, и однажды он спросил о причине ее приятеля Пушкина Соболевского. Тот ответил так: «Вам покажется странным мое объяснение, но это сущая правда. У Пушкина всегда есть страсть выпытывать будущее и он обращался ко всякого рода гадальщицам. Одна из них предсказала ему смерть от высокого белокурого человека. И как только случай сведет его с человеком, имеющим сии свойства; ему сразу придет на ум испытать: не тот ли это роковой человек? Он даже старается раздражить его, чтобы скорее искусить судьбу». 13 дуэлей, последняя стала роковой. Дуэли из-за пустяков, завершавшиеся вполне мирно по обоюдному согласию обеих сторон, и все же каждый раз – вызов. Легенда это или нет – Пушкин,  беззаботно угощающийся черешнями перед барьером – но о случае этом говорят многие, а мы находим подобный эпизод в его «Выстреле». Порой эти вызовы были опасны. Так, за картами Пушкин указал известному дуэлянту графу Федору Толстому на нечестную игру. Что граф играет наверняка, знали все. Это о нем у Грибоедова: «В Камчатку сослан был, вернулся алеутом  и крепко на руку нечист». Толстой не обиделся, потребовал только исправить: «В картишках на руку нечист», а то подумают, что я табакерки ворую». Так вот, Пушкин однажды бросил: «Граф, карточных шулеров бьют канделябрами…»

- Да, я сам это знаю, но не люблю, чтоб мне на это замечали.

      Наметилась дуэль. На счету Толстого было 11 человек, убитых на дуэли. Пушкин купил новые пистолеты и ежедневно упражнялся в стрельбе, набивая руку. Алексей Вульф стрелял с ним и слышал, как Пушкин порой ворчал: «Нет, это меня не убьет. Ведьма врать не станет. Меня убьет белокурый».  А если бы Толстой был белокур, что ж, уклонился бы? Вряд ли, он не стал бы просчитывать, его слишком манила радость противоборства - не столько с людьми, сколько с судьбой..

Есть упоение в бою,

И бездны мрачной на краю,

И в разъяренном урагане океане,

Средь грозных волн и бурной тьмы,

И в аравийском урагане,

И в дуновении чумы.

Все, все, что гибелью грозит,

 

Для сердца смертного таит

Неизъяснимы наслажденья –

Бессмертья, может быть, залог.

И счастлив тот, кто средь волненья

Их обретать и ведать мог


                                    (Пир во время чумы)

 

    Пушкин – своего рода единственная в нашей литературе энциклопедия радости. У других писателей – тяготы, печали, а у него – радости: радость, любви, дружбы, творчества, уединения, и вот эта радость сильных – радость битвы. Существуют разные предположения, почему в 1829 году Пушкин самовольно, без дозволения Государя оказался на Кавказе, но он рвался в бой «И радовался, как ребенок, тому ощущению, которое его ожидает. Хотя все друзья и сам командующий Паскевич изо всех сил старались его держать подальше от боевых действий, усмирить Пушкина было невозможно: «Перестрелка 14 июня 1829 года замечательна, потому что в ней участвовал славный наш поэт А.С.Пушкин… Неприятель внезапно атаковал передовую цепь нашу… Поэт, в первый раз услышав около себя столь близкие звуки войны, не мог не уступить чувству энтузиазма. В поэтическом порыве он тотчас вскочил на лошадь и мгновенно очутился на аванпостах. Опытный майор Семичев, посланный генералом Раевским вслед за поэтом, едва настигнул его и вывел из передовой цепи казаков в ту минуту, когда Пушкин, одушевленной отвагой, столь свойственной новобранцу – войну, схватив пику после одного из убитых казаков, устремился против неприятельских всадников. Можно поверить, что донцы наши были чрезвычайно  изумлены, увидев перед собою незнакомого героя в круглой шляпе и бурке».(Ушаков. История военных действий в азиатской Турции).

    При всякой перестрелке Пушкин стремился оказаться в гуще событий, за что неоднократно получал нагоняи от Паскевича, который велел ему неотлучно находиться при себе. Это возмущало Пушкина. В конце концов, вышла ссора. Паскевич вызвал его к себе и резко объявил: «Господин Пушкин! Мне вас жаль. Жизнь ваша дорога для России, вам здесь делать нечего, а потому я советую немедленно уехать из армии обратно, и я велел уже приготовить для вас благонадежный конвой»… Это был приказ. Спорить было бесполезно. Пушкин порывисто поклонился Паскевичу командующему, выбежал из палатки и немедленно собрался в путь. Впрочем, в «Путешествии в Арзум» Пушкин пишет, что уехал сам ввиду распространения чумы. Мысль о чуме волновала его, и поэтому он отправился на базар… «Остановившись перед лавкою оружейного мастера, я стал рассматривать какой-то кинжал, как вдруг ударили меня по плечу. Я оглянулся: за мной стоял ужасный нищий. Он был бледен, как смерть. Из красных загноенных глаз текли слезы. Мысль о чуме опять мелькнула в моем воображении. Я оттолкнул нищего с чувством отвращения неизъяснимого и воротился домой очень недовольный своею прогулкой. Любопытство, однако ж, превозмогло: на другой день я отправился в лагерь, где находились зачумленные…»

     Есть упоение в бою… и в дуновении  чумы.

     Среди версий о причине внезапной поездки на Кавказ часто называют одну: карты. «Поездка на Кавказ могла быть устроена действительно игроками. Они по связям в армии Паскевича могли выхлопотать ему разрешение отправиться в действующую армию, угощать его живыми стерлядями и замороженным шампанским, проиграв ему безрасчетно деньги на его путевые издержки. Устройство поездки могло быть придумано игроками в простом расчет, что они на Кавказе на Закавказье встретят скучающих и богатых людей, которые с игроками не сели бы играть и которые охотно целыми днями будут играть с Пушкиным, а с им вместе и со встречными и поперечными его спутниками», - так пишет Павел Вяземский, сын друга Пушкина, прибавляя впрочем, что Пушкин был далек от подобных расчетов: «и расчетов в игре был совершенным ребенком, и в последние дни жизни проигрывал таким людям, у которых выигрывали все».

     Карты были самой сильной страстью Пушкина. «Значительную долю времени Пушкин отдавал картам. Тогда игра была в большом ходу, Пушкин не хотел отстать от других: всякая быстрая перемена, всякая отвага была ему по душе. Он пристрастился к азартным играм, и во всю жизнь потом не мог отстать от этой страсти». / Бартенев./ однажды Пушкин сказал: «Я бы предпочел умереть, чем не играть».

      Это было в Москве. Пушкин, как известно, любил играть в карты. Преимущественно в штос. Играя однажды с Загряжским, Пушкин проиграл все бывшие у него деньги. Он предложил в виде ставки только что оконченную им 5-ю главу своего «Онегина» Ставка была принята, так как рукопись эта представляла собою деньги и очень большие. И Пушкин проиграл. Следующей ставкой была пара пистолетов, но здесь счастье перешло на сторону поэта: он отыграл и пистолеты, и рукопись, и еще выиграл тысячи полторы.                                      

Но мне досталася на часть

Игры губительная страсть.

Страсть к банку!

Ни любовь свободы,

Ни Феб, ни дружба, ни пиры

Не отвлекли в минувши годы

Меня от карточной игры –

Задумчивый, всю ночь до света

Бывал готов я в эти лета

Допрашивать судьбы завет,

Налево ль выпадет валет.

Уж раздавался звон обеден,

Среди разбросанных колод

Дремал усталый банкомет,

А я, нахмурен, бодр и бледен

Надежды полн, закрыв глаза,

Гнул угол третьего т

     Банк, штос, фараон – азартные игры, в которые больше всего играли в России. Игра со случаем. Игра с судьбой. Здесь почти ничего не зависело от игроков. Был банкомет, который ставил определенную сумму, держал банк и метал карты – направо, налево. Против банкомета играет один или несколько понтеров. Понтеры выбирают из колоды карту, на которую ставят сумму, на которую играют. Если из колоды карт, которые мечет банкомет, выбранная понтером карта упадет налево от банкомата, понтер выиграл.

Допрашивать судьбы завет: налево ль выпадет валет?

Перед каждым понтером лежит кучка денег, мелок и щетка. Чаще всего расплачиваться нужно сразу, хотя можно было играть «на мелок», т. к. в долг. Можно играть на весь банк – ва-банк, можно – мирандолем – одинаковыми ставками. Можно поставить на руте – не открывая карту. Для увеличения ставки вдвое понтер загибает угол, вчетверо – два угла. Выиграть с первой же карты – сорвать банк – выиграть сонника.

     Люди умеренные и благонамеренные жалели Пушкина, охваченного страстью столь гибельною, однако не он один:  Москву и Петербург в конце XYIII начале XIX века охватила эпидемия азартных игр. Размеренная жестко регламентированная жизнь, где все зависит от соблюдения правил, протекции, где стиль жизни – парад, где все в ряд одинаковы, разве не хочется, минуя все эти скучные ступени в преуспеянии, сразиться один на один со Случаем, как понтер или стать проводником воли этого случая, как банкомет. И здесь бой, дуэль, карты – звенья одной цепи, ведь и в бою жизнь ставится на карту. «Александр Сергеевич всегда восхищался подвигом, в котором жизнь ставилась, как он выражался, на карту. Он с особым вниманием слушал рассказы о военных эпизодах: лицо его краснело и изображало радость узнать какой-то особый случай самоотвержения. Глаза его блистали…» вот это была его жизнь: быть легким, свободным, делать выпады против судьбы и не огорчаться тем уколам, которыми она ему отвечала. В 30-м году, в Болдинскую осень он пишет повесть со счастливым концом о молодом человеке, безрассудно заигравшимся с судьбой, заигравшемся легкомысленно, не думая ни о своей, ни о чужой жизни, но все кончилось так хорошо, просто замечательно - «Метель». А три года спустя, тоже в Болдине и тоже осенью Пушкин пишет повесть об игре с судьбой, но уже с трагическим концом: - «Пиковую даму».

     Между «Пиковой дамой» и «Метелью» за эти три года должно было очень многое перемениться в Пушкине. Он женился, и знакомые с удовлетворением отмечают, что он стал степеннее: «С тех пор, как он женился – это совсем другой человек – положительный, рассудительный, обожающий свою жену».  Нет оснований сомневаться в его любви к жене, но все чаще делалось тоскливо. «Вспоминаю, как он, придя к нам, ходил печально по комнате, надув губы, опустив руки в карманы широких панталон, и уныло повторял: «Грустно, тоска!» Шутка острое слово оживляли его электрической искрою, он громко захохочет и обнаружит ряд прекрасных зубов. И вдруг снова став у камина, запоет снова протяжно: «Грустно! Тоска!»  (Н. Смирнов).  Это ощущение тоски, столь несвойственной Пушкину, будет расти год от года до самого начала 37 года. Он старается быть примерным семьянином, вообще быть как все, и делается все более несчастным. Ах, зачем он женился, ему надо было быть бездомным легким, свободным… А может потому и решил остепениться, что чувствовал, что с годами уходит молодая радость, которая возникала ни от чего, надеялся на иные радости – как ему без них, - а вышла тоска

«Вскоре после моего возвращения в Петербург пришел ко мне Пушкин и звал к себе ужинать. Я был не в духе не хотел идти, но он меня переупрямил и утащил с собой. Дети уже спали. Он их будил и выносил поодиночке ко мне на руки. Это не шло ему, было грустно, и рисовало передо мной картину натянутого семейного счастья. Я не утерпел и спросил его: «На кой черт ты женился?» Он мне отвечал: «Я хотел ехать за границу, а меня не пустили. Я попал в такое положение, что не знал, что делать и женился»  (К. Брюллов).  Какая тут легкость, какие игры с судьбой, тоска убивала его, и он уже не мог даже сопротивляться, а лишь рычал иногда, как затравленный, но не добитый зверь. И тот ли, другой ли Дантес…

       А может, все случилось еще в 26 году в Москве, когда царь вызвал его к себе в Москву и лично занялся превращением Пушкина в добропорядочного гражданина. Отныне, совершая тот или иной поступок, Пушкин должен оглядываться на Николая и Бенкендорфа… Они держали мягко, но крепко, и отчаянная попытка Пушкина вырваться, подав в отставку, была встречена таким холодным и зловещим недоумением, что Пушкин в смятении взял прошение назад.  Куда деваться от тоски, от тревоги?

Мне не спится, нет огня:

Всюду мрак и сон докучный.

Ход часов лишь однозвучный

Раздается близ меня.

Парки бабье лепетанье,

Спящей ночи трепетанье,

Жизни мышья беготня…

Что тревожишь ты меня?

Что ты значишь, скучный шепот?

Укоризна или ропот

Мной утраченного  дня?

 

От меня чего ты хочешь?

Ты зовешь или пророчишь?

Я понять тебя хочу,

Смысла я в тебе ищу

 Или это:

Сохраню ль к судьба презренье?

Понесу ль навстречу ей

Непреклонность и горенье

Гордой юности моей?    

   Говорят, видели письмо, написанное перед свадьбой, где Пушкин прямо говорит, что ему придется погибнуть на поединке. Судьба загнала его в угол, и  он уже не имел силы не только задирать судьбу, но и отбиваться от ее ударов.

   А потом она послала ему Дантеса. Белого человека, как было обещано гадалкой Китхгоф. Послала? А, может, он сам выбрал себе этого белого человека, когда совсем не стало радости, а лишь тоска? Может, он «сохранил к судьбе презренье» и сам сделал шаг вперед, как все тот же Дон Гуан протянул руку смерти? Сколько препятствий было для этой дуэли. Было почти невозможно, чтоб она состоялась. Но уж если выбирать жену, то первую красавицу, а если искать белого человека, то самого белого: светловолосого, в белом кавалергардском мундире.

      Всего за месяц до дуэли в письме к отцу Пушкин напишет о Дантесе так: «Моя свояченица Катерина выходит замуж за барона Геккерна, племянника и приемного сына посланника голландского короля. Это очень красивый и славный малый, весьма в моде и очень богатый». В Петербурге было немало людей, более достойных ненависти Пушкина, но он с удивительным упорством вызывал к барьеру именно Дантеса.

    «Судьбы свершился приговор», - скажет потом Лермонтов, кстати, после смерти Пушкина тоже побывавший у гадалки Кирхгоф. У поэтов особые отношения с судьбой. Первые поэты были колдунами, пророками. Они лечили магией слова. В поэтическом экстазе им открывалось будущее.

    Во время пребывания Пушкина на Кавказе один из побежденных пашей, увидев Пушкина, поинтересовался. Кто таков. Сказали, что поэт. Паша, сложив руки, поклонился ему и сказал:  «Благословен час, когда встречаешь поэта. Поэт- брат дервишу, он стоит наравне с властителями земли и ему поклоняются».

     Можно жить, не веря в судьбу. Можно - под гнетом судьбы, не смея распрямиться. А можно идти рядом с судьбой, как равный. Глядя ей иногда в глаза, а потом идти своей земной дорогой, как и все прочий прохожие, радуясь, тоскуя, и, незримо для прочих, нести некую ее тайную отметину. Пушкин знал в судьбу в лицо, и если кто-то может рассказать о ней нам, то это он:

                   ***

Судьба на руль уже склонилась

Спокойно светят небеса.

Ладья крылатая пустилась.

Расправит счастье паруса.

                         ***

И всюду страсти роковые,

И от судеб защиты нет.

                                  ***

Судьба, судьбы, судьбе, судьбою, о судьбе…
Категория: Сценарии наших мероприятий | Добавил: Nataly
Просмотров: 1367 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 4.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]