Сайт Степногорской ЦБС - ЖУСИПБЕК АЙМАУТОВ
Суббота, 10.12.2016, 05:09
Приветствую Вас Гость | RSS
Погода
Форма входа
Логин:
Пароль:
Поиск
Календарь
«  Декабрь 2016  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031
Мини-чат
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

ЖУСИПБЕК АЙМАУТОВ

ЖУСИПБЕК АЙМАУТОВ

(1889-1931)

Талант Жусипбека был многогранен. Прозаик, поэт, дра­матург, публицист, литературовед, педагог, психолог. Да — и еще переводчик, сделавший достоянием казахских читателей ряд произведений Николая Гоголя, Александра Пушкина, Льва Толстого. Что было преобладающим в Аймаутове? Мнение мое и других исследователей: наиболее весомую лепту внес он в развитие художественной прозы и литературного языка. Мне даже приходилось слышать такого рода мнения: «Проживи Жусипбек дольше и сумей развить в полной мере свой писа­тельский дар — сумел бы превзойти Ауэзова...» Теперь мы мо­жем лишь предполагать, в какие шедевры переплавил бы Ай- маутов свое дарование. Ну, а в том, что оно было незаурядным, нет никаких сомнений. Взять повесть «Карткожа». Реалисти­ческая живопись бытия селян, гонкий психологизм. Мы ви­дим здесь изображение казахского аула, сделанное на лучшем европейском уровне. Жусипбек мастерски показывает душу и характер человека из народа, их постепенные рост и измене­ния. Вот перед нами — мальчик Карткожа. Вызывают симпа­тии его неуемная тяга к знаниям, цепкая память, старатель­ность и упорство. На наших глазах происходит становление Карткожи. И мы сами как бы эволюционируем вместе с ним. Главный герой повести не предлагает и не может предложить нам каких-то мудрых рецептов жизни, окончательных выво­дов. Тем более, что все вокруг бурлит, сталкивается, борется за место под солнцем. И все же Карткожа видит: вот они — уни­женные, бессильные, те, кому нужна поддержка.

Брожения в степи еще более усиливаются с началом на­сильственной мобилизации молодых людей на окопные рабо­ты. Этот тяжелый — тысяча девятьсот шестнадцатый год пе­ревернул всю жизнь Карткожи, позволил окончательно сфор­мироваться его взглядам. Здесь уже полутона уступают место ясным и четким тонам — белому и черному. И черного, увы, гораздо больше: обман, подкуп, угрозы, шантаж — все направле­но на то, чтобы отправить на окопные лишения и даже смерть «чужих», то есть, бедных, тех, кому нечего дать на лапу. А те, кому есть что — остаются дома. Где же белое? Как прорвать черную завесу несправедливости? Неужели это возможно сде­лать только с оружием в руках? Не видя иного выхода, доведен­ный до крайности, народ поднимается на неравную борьбу с местными баями и царскими чиновниками. Неравную — пото­му, что на стороне последних — суды и тюрьмы, обученные солдаты и винтовки, пулеметы и пушки. Но когда возмущение достигает предела, люди забывают о здравом смысле и вдут с топорами, с пиками да саблями против вооруженных по пос­леднему слову техники войск. Однако праведный гнев — нема­лая сила. И восстание шестнадцатого года против социально- колониального угнетения развернулось в грозное движение, ко­торое если и не способно было угрожать самим основам само­державия, то, во всяком случае, изрядно поколебало их. И то, что еще недавно казалось Карткоже незыблемым, сегодня ша­тается в его глазах, как земля во время подземной бури.

Судьба бросает Карткожу в самую гущу событий. Вот он — в бурлящем, восставшем против гнета и произвола сильных, ауле. А вот уже — на окопных работах под Ригой. Познание жизни продолжается. Правда, она чаще всего поворачивается к главному герою повести черной стороной. Он открыт и искре­нен, выдержан и спокоен, пытлив и умен — этот простой чело­век из народа. Мы видим, он достоин лучшей доли, нежели та, что уготована ему. Почему же валятся ему на голову неприят­ности, преследуют по пятам несправедливости? Кто же в этом виноват? Неведомый рок? Или вполне конкретные люди, силь­ные мира сего? Вместе с Карткожой мы начинаем понимать: рок тут, наверное, ни при чем; виноваты люди, «свои» богатеи и чужие колонизаторы. Именно они топят в грязи то, что есть чистого в душе человеческой. И приходится выбирать: либо утонуть в этой грязи, либо активно бороться с ней. Прозревая и дальше вместе с главным героем, мы приходим к осознанию трудной истины: социальное неравенство реально существует и с ним необходимо бороться. Такая борьба вполне возможна, но реальна ли победа в ней? Вопросов при чтении «Карткожи» возникает немало. И все они жизненны. Так цепь событий и логика развития героя выводят нас к высокой исторической правде. Не случайно среди персонажей повести оказывается и такой страстный поборник народного просвещения и социаль­ной справедливости, как Султанмахмут Торайгыров. Да и от­ражает повесть вполне реальные события во вполне реальных Баянауле, Семипалатинске и Омске.

В то же время «Карткожа» — не простая фотография дей­ствительности, а книга, созданная по высоким законам искус­ства. В ней все оригинально: пластичный язык, сочные крас­ки и колорит, необычные характеры, узнаваемая и своеобразно преломленная сознанием художника среда. Если «Карткожа» и документ, то — художественный.

Своеобразие народного быта и отдельных персонажей, ко­лоритность и сочность языка — все это мы видим и в таких романах и драмах Аймаутова, как «Вина Куникей», «Ак билек», «Защитник народа», «Канапия-Шарбану», «Рабига». Что касается драматических произведений, то в двадцатые годы они были настолько популярны, что наперебой ставились как первыми профессионалами казахской сцены, так и самодея­тельными артистами. Это свидетельствует о том, что Жусип­бек был подлинным знатоком народной жизни, искусным бы­тописателем. Его всегда интересовали богатый и напряжен­ный внутренний мир и характер человека из простонародья, как бы вышедшего из толщи самой жизни. По самой своей сути творчество этого даровитого наследника Абая демократично и гуманно. Более того, реалистическая проза Аймаутова положи­ла начало целому направлению в казахской литературе. Что касается рассмотренной выше «Карткожи», то повесть стала своего рода откровением национальной прозы. Это яркое твор­ческое достижение писателя можно даже назвать энциклопе­дией аульной казахской жизни начала двадцатого века. Здесь есть голод и холод, насилие и междоусобицы, все столкновения и противоречия того времени, становление личностей и наро­дное возмущение.

«Карткожа» (1926), наверное, лучшее из того, что успел написать Жусипбек, но лучшее ли из того, что он мог бы на­писать? Двадцать девятый,— роковой для Аймаутова год. В са­мом разгаре работа над новой книгой, которая обещает стать значительной вещью. И тут его арестовывают, а через год на­сильственно лишают жизни...

Прежде чем проститься с писателем, вернемся к началу его жизни. Жусипбек появился на свет в бедной семье баянаулцев Павлодарской области. В родном ауле Кзылтау обучился арабской грамоте, а также кузнечному и столярному делу. Пятнадцатилетним уехал в Павлодар, поступил в двухгодичную русско-казахскую школу. Это был далеко не простой шаг для казахского паренька, которого родители не хотели отпус­кать далеко от себя. Ослушание старшим было, по понятиям аулчан-казахов, в те времена серьезным грехом. «Грешник» ис­купал свою вину изрядными моральными невзгодами и мате­риальными лишениями; учил детей, перебивался скудными заработками. Тем не менее, в четырнадцатом году он окончил школу и поехал в Семипалатинск, где поступил в учительс­кую семинарию, которую закончил через четыре года. Сколько воды утекло с того далекого восемнадцатого года! Сколько ка­завшихся незыблемыми столпов рухнуло под безжалостным напором времени! В частности, развалилось казавшееся веч­ным учение марксизма-ленинизма. А вот педагогические воззрения скромного выпускника захудалой Семипалатинской учительской семинарии — да еще забытого всеми 1918 года — по сей день сохраняют актуальность.

 Закончив семинарию, Жусипбек с головой ушел в общес­твенную и творческую работу. Аймаутова избирали делегатом съезда Советов Казахстана, членом коллегии народного комис­сариата просвещения. Жусипбек редактировал газеты «Казак тілі» («Казахский язык») и «Ақ жол» («Светлый путь»), руко­водил Шымкентским педагогическим институтом. В любую деятельность он вносил щедрость своего таланта, гуманность и демократичность.

   Аймаутов был полон творческих планов, творил. Со всею присущей ему увлеченностью он перевел, к примеру, на казах­ский язык «Интернационал». Но авторы «Интернационала» оказались безжалостными по отношению к автору «Карткожи» и «Защитника народа». Жусипбек был убит от имени народа, не успев принести ему, быть может, главного своего произведения. Не будем гадать, смог ли бы Аймаутов со време­нем составить творческую конкуренцию Ауэзову. Нас вполне и даже очень устраивают «Карткожа», «Ак билек» и «Вина Куникей».