Сайт Степногорской ЦБС - Некоторые аспекты проблем государства и права монголов в учении Л. Гумилева
Суббота, 03.12.2016, 15:34
Приветствую Вас Гость | RSS
Погода
Форма входа
Логин:
Пароль:
Поиск
Календарь
«  Декабрь 2016  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031
Мини-чат
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Некоторые аспекты проблем государства и права монголов в учении Л. Гумилева

Г. Шаймерден, соискатель кафедры философии Костанайского государственного университета им. А. Байтурсынова


В работах J1. Гумилева | А немалое место и внимание уделяется изучению явлений государственно-правовой действительности. По мнению ученого, процессы этногенеза и пассионарных взрывов очень тесно взаимосвязаны и взаимозависимы с процессами эволюции государственно-политической структуры и системы права. Право как общественный институт подвержено изменениям не только в силу динамики политических и социально-экономических условий,но и в зна-чительной степени в силу этнических процессов, то есть либо перерождения этноса, либо смены фаз этногенеза. Последние обус-ловлены пассионарными взрывами или толчками. В совокупности эти процессы оказывают свое решающее влияние на изменение стереотипа поведения этноса, что в свою очередь воздействует на институт права.
Монгольский период в истории кочевников Евразии был одним из крупнейших объектов научных изысканий JI. Гумилева. Завоевания монголов и создание империи Чингисхана существенным образом изменили политическую карту Евразии, внесли коррективы в государственную и правовую систему тюркского населения, обитавшего на территории Казахстана, и оказали значительное влияние на последующие судьбы казахской государственности и системы права. Как отмечено одним из видных исследователей кочевой цивилизации С. Узбекулы, "Л. Гуми¬лев на богатом фактическом материале обосновал концепцию кочевой демократии и государственности Великой Степи" [1].
Исходя из постулатов своей теории пас- сионарности и этногенеза, J1. Гумилев высказывает объяснение монгольского феномена. По его мнению, очередная флуктуация биосферы на рубеже X и XI вв. вызвала новый пассионарный толчок, ареал которого был невелик (Приамурье, Уссурийский край и Восточное Забайкалье), но в орбиту влияния которого попали монголы и часть татар. Начинается инкубационный период, то есть процесс накопления энергии и появление людей "длинной воли" — пассионариев. Этот процесс заканчивается в 30-40-х гг. XII вв. И именно с этого момента начинается отсчет монгольской истории, то есть истории государства [2].
В методологическом плане следует отметить, что формационный подход к исследованию процессов образования государства и сопутствующих ему политико-правовых институтов у кочевников совершенно неприемлем. В изучении государственно-политичес¬ких процессов у номадов необходима принципиально иная методологическая основа. Как писал JI. Гумилев, "теперь, когда весь ар-сенал этнологической науки в наших руках и мы знаем о невидимых нитях симпатий и антипатий между суперэтносами, настало время поставить точки над i в вопросе о "не¬полноценности" степных народов и опровер¬гнуть предвзятость европоцентризма, согласно которому весь мир - только варварская пери¬ферия Европы" [3].
Как пишет Ж. Артыкбаев, "историю степ¬ных народов нельзя анализировать с позиции способов производства, теории формаций.... В первую очередь, необходимо выдвинуть на первый план историко-культурные и религиозно-культурные факторы и переходить к многофункциональному анализу истории. Для современной исторической науки характерно широкое обращение к цивилизационным принципам периодизации истории.
В последнее время во многих исследовани¬ях, относящихся к прошлому казахов, цивилизаторский подход актуализируется. В оп¬ределенной мере в этом видится заслуга JT.H. Гумилева, попытавшегося привести историю народов Великой степной зоны на цивилизационное поле" [4].

Опираясь на системный подход Л. Берталанфи и учение о роли биохимической энергии живого существа В.И. Вернадского, JI. Гумилев утверждал, что этнос - система, которая находится либо в динамическом равновесии (гомеостаз), либо в движении от какого-то толчка, импульс которого находится вне данной системы [5]. В качестве двигате¬ля (или толчка - Ш.Г.) процесса этногенеза J1. Гумилев выделяет свойство "пассионарности", связанное с солнечной активностью [6]. То есть пассионарность имеет энергетическую природу, собственно говоря, являет¬ся энергией, которая стимулирует процессы этногенеза.
Несмотря на то, что теория J1. Гумилева уже достаточно давно широко известна, все же не будет излишним остановиться на некоторых основных ее моментах, потому что она представляет для нас интерес как оригинальная модель евразийской цивилизации.
Согласно этой концепции, в развитии любого этноса можно выделить следующие фазы: зарождение, подъем, напряжение, надлом, инерция, обскурация и фаза мемориальная. На эволюцию этноса существенное влияние оказывает явление пассионарности. При этом, как указывает J1. Гумилев, необходимо помнить, что "максимум пассионарности, равно как и минимум ее, отнюдь не благоприятствует процветанию жизни и культуры. Пассионарный перегрев ведет к жестоким кровопролитиям как внутри системы, так и на границах ее, в регионах этнических кон-тактов. И наоборот... когда уровень пассионарности приближается к нулю, теряется сопротивляемость окружению, этническому и природному" [7]. Помимо пассионарности, судьба этноса зависит также и от окружаю¬щего его ландшафта. Эта зависимость выражается практически во всех областях чело¬веческой деятельности и определяет тип цивилизации. К примеру, кочевник напрямую зависит от состояния пастбищных угодий, той части биосферы земли, что обозначается растительным покровом, являющимся подножным кормом для скота. Наличие последнего обусловлено солнечной активностью и другими важнейшими климатическими факторами. Они в свою очередь определяют миграционный цикл кочевого общества, хо-зяйственно-культурный уклад, оказывают решающее влияние на формирование государства, политических институтов, системы права, императивов поведения этноса и т.д. [8]. \/6 государственно-правовом смысле монголы не были продолжением ни хуннов, ни тюрок. Общим у них была только особенность ведения хозяйства в степных и лесо¬степных зонах в силу родственных ландшафтов в местах обитания. Монголы, как считал Л. Гумилев, выведенные на историческую арену вследствие пассионарного толчка, стали зачинателями принципиально нового типа государственности и права [9]. Подчинение всех общественных институтов, государства и права в том числе, принципу военно-адми- нистративной организации отвечало цели и задачам экспансии монголов и было возведено ими в ранг абсолютного принципа. Новый стереотип поведения обусловил новую политическую организацию общества. "Тут (у монголов - Ш.Г.) не требовалось ни происхождения, ни языка, ни вероисповедания, а только храбрость и готовность подчинять¬ся" [10]. Все население империи было разделено на десятки, сотни, тысячи и тьмы, которым отводилась определенная территория кочевий и во главе которых стояли либо Чингизиды, либо представители монгольской знати. Это военно-административное деление нанесло решающий удар родо-племен- ной организации государственности коренных этносов. Если у хуннов и тюрок в основу государственно-политической и правовой системы был положен родо-племенной принцип, то у монголов краеугольным камнем стал военно-административный принцип. "Родовой принцип был нарушен немедлен¬но и сознательно" [11].
Несмотря на общность ландшафта и типа экономического уклада со своими предшественниками (хуннами и тюрками), монголов от них отделяла не одна сотня лет, благодаря чему простое копирование государственно- правовой системы уже невозможно. К тому же, по мнению Л. Гумилева, внутренняя структура и стереотип поведения монгольского этноса к моменту окончания инкубационного периода -
претерпели существенную трансформацию [12]
Последняя нашла свое воплощение и в области права. При этом следует отметить, что здесь мы наблюдаем интересную картину синтеза традиций и инноваций. С одной стороны, "в основу законодательства был положен воинский устав чингисовой армии" [13]. С другой стороны, в основу права монголов лег обычай, во многом схожий с обычным правом населения северных регионов совре¬менного Казахстана, где преобладало кочевое и полукочевое скотоводство. В южных регионах "Яса" Чингисхана, кодифицировав нормы обычного права степняков, вступила в некое противоречие с мусульманским ре-лигиозным правом. Некоторые явления общественной жизни, связанные с имущественными, земельными и торговыми отношениями, выпадали из правового поля "Ясы", слабо регламентировались ею и были практически неведомы для правового сознания монголов.
Однако следует отметить и другое не менее важное обстоятельство. Принятая в 1206 г. "Яса" Чингисхана уже при жизни ее создателя и его преемниках дополнялась, расширялась и корректировалась на соответствие новым, изменившимся общественным отношениям и стереотипам поведения. Монголы, находившиеся в стадии пассионарного подъема и перерождения этноса, стремились создать общеимперское, единое и универсальное для всего этнического конгломерата империи законодательство [14]. В самом деле, зачем создавать новые законы вместо того, чтобы кодифицировать старые, привыч¬ные? По мнению J1. Гумилева, только для того, чтобы обеспечить существование новому стереотипу поведения, непривычному, но целесообразному. Это значит, что каждый закон запрещает то, что раньше считалось допустимым или извинительным. "Яса" была новым законом [15].
Высшей законодательной и судебной властью в империи обладал каган или верхов¬ный хан монголов. Судебные функции на местах осуществляли тысячники и назнача¬емые каганом судьи - джаргучи [16].
"Яса" Чингисхана, в переводе - "поста¬новление, закон", не сохранилась в подлин¬нике и известна в отрывках и сокращенных изложениях арабских, персидских и китайс¬ких авторов. Состояла она двух частей: Би- лик и Джасак (Ясак). Первая часть включала в себя описание наиболее значительных эпизодов из жизни Чингисхана, его изречения и представляла собой, по существу, идеологическое обоснование легитимности власти монголов вообще и Чингизидов в частности. Законное право на государственную власть Чингисхана и его преемников подчеркивается элементом сакрализации. Билик упоминает это неоднократно: "так как Всевышний Господь восхотел сделать меня старшим и вождем тьмы и тысяч и водрузить чрез меня знамя благоденствия...." [17]. Божественный характер установлений "Ясы" также подчеркивается. Именно "благостью Великого Бога я (Чингисхан- Ш.Г.) обрел эти значения ..." [18].
В отличие от Билика, содержавшего по сути нормы государственного права, Джасак представлял собой свод уголовного, военного, семейно-брачного, имущественного и налогового законодательства, регулирующего практически все стороны жизни подданных империи [19].
Одной их характерных особенностей Джасака был этнический протекционизм. Жизнь монгола, его имущество охранялись законом более, чем жизнь и имущество любого другого подданного. Никто не мог продать монгола в рабство, иметь его в качестве слуги. Свидетельством протекционизма, но уже иного, конфессионального свойства были статьи "Ясы", посвященные институту дархатства - освобождения от налогов в пользу хана. Таким правом наделялись все духовные лица, вне зависимости от принадлежности к той или иной религии, а также лица, имею¬щие личные заслуги перед правителем. Ос-вобождение от налогов священнослужителей свидетельствовало об известной веротерпи¬мости монголов, в среде которых были пред-ставители самых различных конфессий.
Военное законодательство монголов устанавливало всеобщую воинскую повинность для мужчин, предписывало последним заниматься только войной и охотой, указывало в ходе ведения военных действий щадить города и страны, которые сдаются добровольно.
Система уголовных наказаний "Ясы" отличалась крайней суровостью и жестокостью. Прелюбодейство, лжесвидетельство, укрывательство беглых рабов, воровство, как правило, наказывались смертной казнью. Убийство монгола также каралось смертью, за убийство же не монгола можно было отделаться штрафом. При этом "Яса" устанавливает разные размеры имущественной ком¬пенсации в зависимости от этнической или конфессиональной принадлежности убитого. Так, за жизнь мусульманина размер штрафа был несоизмеримо больше, чем за китайца [20].
Иные проступки, мелкие кражи наказывались штрафами, ссылкой или телесными наказаниями (ударами палкой). Если пре¬ступник, совершивший кражу, не мог уплатить штраф, то он подлежал либо смерти, либо его дети обращались в рабство и отдавались потерпевшему.
Семейно-брачное законодательство мон¬голов закрепляло главенствующее положение мужчины, его право распоряжаться имуще-ством своих жен и наложниц, регулировало порядок наследования и распоряжения иму¬ществом в семье.
В законодательстве монголов прослежи¬вается стремление регламентировать и торговые отношения. Купец, обанкротившийся три раза, наказывался смертной казнью. Эта норма "Ясы" единична, однако, можно пред¬положить, что в этой области существовали и другие нормы, которые не сохранились. Во всяком случае, наличие этой нормы говорит о том, что "Яса" пыталась охватить и сферу торгово-финансовых отношений, которые имели широкое распространение особенно в земледельческих районах.
Все выше изложенное позволяет сделать вывод о том, что в основе монгольского за¬конодательства лежало обычное право степ¬няков. Однако, анализ системы права монголов, проведенный J1. Гумилевым, свидетельствует о том, что в праве монголов наблюдается множество инноваций, нехарактерных для традиционного кочевого общества. В частности, законы о взаимовыручке, оказания помощи боевому товарищу и многие другие нормы, отраженные в монгольском законо-дательстве, стали, по мнению JI. Гумилева, воплощением нового общественно-правового императива фазы этнического подъема [21]. "Яса", как утверждал J1. Гумилев и как свидетельствуют источники, была первой в истории законно - творческой деятельности попыткой объединить право кочевого и оседлого населения империи и наложила свой неповторимый отпечаток на дальнейшее формирование государственно-правовой системы казахов.

Литература
1. Узбекулы С. Право кочевой цивилизации каза¬хов. Алматы: "Мектеп баспасы", 2002. С. 96.
2. Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая Степь. М.,
1992. С. 262—269.
3. Гумилев Л.Н. Черная легенда: Друзья и недруги Великой Степи. М.: Айрис - пресс, 2003. С. 35.
4. Артыкбаев Ж.О. Кочевники Евразии (в калейдоскопе веков и тысячелетий). СПб: Мажор, 2005. С.65—66.
5. Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1989. С. 101.
6. Батырева С.Г. Этнокультурогенез калмыков в свете теории Л.Н. Гумилева. / Л.Н. Гумилев. Теория этногенеза и исторические судьбы Евразии. (Материалы конференции). В 2-х томах. СПБ: "Ев¬ропейский дом", 2002. Т.2. С. 90.
7. Гумилев Л.Н. Тысячелетие вокруг Каспия. М.,1993. С. 10.
8. Батырева С.Г. Указ. Соч. С. 88.
9. Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая Степь. М., 1992. С. 262.
10. Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1989". С. 64.
11. Гумилев Л.Н. В поисках вымышленного царства. М., 1992. С. 130.
12. Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. Л., 1989'. С. 92—93.
13. Гумилев Л.Н. В поисках вымышленного цар¬ства. М., 1992. С. 130.
14. Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая Степь. М„ 1992. С. 302—304.
15. Там же. С. 302—303.
16. Кычанов Е.И. Кочевые государства от гуннов до маньчжуров. М., Восточная литература, 1997. С. 199. Абиль Е. История государства и права Рес¬публики Казахстан (с древнейших времен до нача¬ла XX века) Курс лекций. Астана: ИКф "Фолиант", 2000. С. 59.
17. Хара-Даван Э. Чингисхан как полководец и его наследие. Культурно-исторический очерк Монгольской империи XII-X1V веков. Алма-Ата: КРАМДС- АхмедЯссауи, 1992. С. 182.
18. Там же. С. 178.
19. Судебная власть Казахстана. История и совре¬менность. /Под ред. К. Мами. Астана: "Дидар", 2003. С. 25—28.
20. Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая Степь. М., 1992. С. 303.
21. Там же. С. 303.